ИСПОВЕДЬ ОККУПАНТА & OKUPANTA GREKSUDZE
(главы из неопубликованной книги)

 

ПУБЛИЦИСТИКА

Два документа из семейного архива

 

   Днями перечитывал Виктора Суворова, так, без особой цели забрёл на сайт и «листал» давно и хорошо знакомые, читанные-перечитанные страницы… Этим и отличается классика от сиюминутного литературного бреда – её хочется перечитывать. Беспощадная логика у автора, а уж подача материала – мне бы так писать научиться, лет через 200 литературных трудов.

   Набрёл на фрагмент: «Если у нас есть золотое колечко, то мы, уходя из дома, его спрячем, а дверь на ключик запрем. Еще и собачку с цепи спустим, чтобы по двору бегала, хвостиком виляла. А если у нас цепочки и крестики алюминиевые, под золото крашенные, если наши бриллианты стеклянные, то мы об их сохранности не особенно беспокоимся. Так вот: то, что хранится за броневыми дверями, это и есть история войны, хотя, может быть, и не вся. А то, чем нас кормили Некричи, Чаковские, Шолоховы, Озеровы и всякие прочие Стаднюки, короче Главпур с Агитпропом, то историей не является. То - суррогат, эрзац, фальшь, подделка»

   Нашёл, перечитал внимательно и чем-то знакомым, с детских лет знакомым, повеяло, вспомнилось то детское чувство изумления, когда в семейном архиве я обнаружил тот самый документ…

   Лист серо-жёлтой бумаги, протёршийся на сгибах с ободравшимися краями, старые, ещё фиолетовые чернила, забавное «дореформенное» русское слово «выпись» и текст, подтверждающий «рабоче-крестьянское» происхождение моей бабушки – Зинаиды Степановны Кривенко (урождённой Осинцевой). Копии этого документа в детстве и юности попадались мне повсюду: стоило открыть любую папку, даже с документами на квартиру – в числе первых обязательно попадётся тщательно заверенная у нотариуса или любовно выполненная от руки копия «выписи»: вот, папаша мой, из крестьян Пермской губернии, с супругой, оба православные. Плоть от плоти трудового народа!

   Копии этого документа я легко находил у трёх сестёр моей бабушки: между страниц старых книг в библиотеке старшей сестры – «тёти Муры» (Марии Степановны Осинцевой) в Душанбе; в рамочке на стене, рядом с фотографиями сестёр в симферопольском доме «тёти Лёли» (Елены Степановны Осинцевой) и разбирая бумаги на московской квартире «Санты» (Александры Степановны Осинцевой) после её смерти. Каждый раз, когда эта «выпись» попадалась мне на глаза я испытывал изумление: семейные предания (передаваемые строго изустно) свидетельствовали, что мои предки – дворяне, точнее дворянином был Степан Акимович Осинцев, мой прадед, женившийся вполне выгодно (и наверняка – по любви!) на дочери крупного оренбургского скотопромышленника Анне Михайловне.

   Родной брат моего прадеда – генерал русской армии, в 1924-ом году сделал свой нелёгкий выбор между смертью и потерей Родины: сначала эмигрировал во Францию, а потом – переехал жить в Америку. В честности мой бабушки я никогда не сомневался, однако – документ, датированный 25 августа 1918 года, предлагал моей семье совершенно иное происхождение. Я рос вполне вменяемым ребёнком, поэтому сцен «разоблачения» отца-матери (равно как и дедушек-бабушек) никогда не устраивал, но, тем не менее, загадочная «выпись» долгие годы не давала мне покоя.

   Правда открылась мне только после бабушкиной смерти в конце 80-х годов прошлого века. Хорошо помню это печальное событие, по свидетельству о смерти моей бабушки мне было разрешено купить в магазине 5 бутылок вьетнамской (я не шучу!) водки (к тому времени народное хозяйство «великого» СССР уже ничего произвести не могло: сахар был кубинский (по талонам!), водка – вьетнамская (тоже по талонам или по свидетельству о смерти или свидетельству о заключении брака), а в промтоварные магазины можно было войти, только предъявив вот такую «визитную карточку» покупателя. Да и заходить-то было особенно не за чем – разве только, чтобы в очередной раз увидеть пустые прилавки!

   Экипаж «скорой» за две бутылки настоящей «московской» водки перевез тело моей бабушки из подмосковного города Долгопрудный (где она скончалась) в московский морг – иначе, я бы не смог разместить её прах в колумбарии Митинского (московского!) кладбища.

   Позже, разбирая семейный архив на квартире бабушки я нашёл визитные карточки её родителей - два картонных прямоугольничка, тщательно спрятанные под обложкой старой (еще периода жизни в Латвии) записной книжки, нашёл и понял, что с детских лет был свидетелем подвига, совершенного двумя обычными людьми, имена которых я до сего времени произношу с трепетом и глубокой благодарностью: протоиерей Русской православной церкви (не путайте с «Московским патриархатом РПЦ», созданным товарищем Сталиным в 1943-м году!) Николай Москвин и дьякон Дмитрий Морозов. Именно эти люди, в далёком 1918-ом году, когда быдло под предводительством недоучившегося гимназиста Владимира Ульянова (Ленина), пришедшее к власти в Российской Империи, физически и поголовно уничтожало дворян и их семьи, спасли пятерых детей (четверо сестёр и брат), которых ожидала смерть только за то, что они принадлежали к «дворянскому сословию», то есть: не рыгали за столом, не сморкались двумя пальцами, имели гимназическое образование и не справляли нужду прилюдно в вазы китайского фарфора, как это делали «революционные» матросы после захвата Зимнего дворца!

   Именно поэтому «выпись» как «охранную грамоту» (ту самую «окончательную бумагу, фактическую!» - знал, знал, Михаил Афанасьевич Булгаков о таких «бумагах», не просто так употребил именно такие формулировки…) моя бабушка и её сестры бережно хранили все годы жизни и постоянно ненавязчиво её демонстрировали – вот, мол, мы тоже из семьи крестьян, мы «свои», «классово близкие»! А как иначе выжить нормальному человеку в советской стране людоедов? Только – прикинувшись «классово близким»…

   Долгие годы я даже не мог найти слов, чтобы выразить те чувства, которые переполняли меня. Если есть рай, то души Николая Москвина и Дмитрия Морозова, несомненно, пребывают именно там – за спасение пяти жизней ни в чём не повинных людей, которых могли убить просто за их происхождение. Просто за то, что родились в дворянской семье. Просто за то, что они «другие»… Не знаю, как именно протоиерей и дьякон писали эту бумагу: вместе, порознь, по просьбе моего прадеда или по велению собственной души. Знаю одно – моя жизнь, жизнь моей мамы, а значит и жизни моих детей вряд ли случились бы, если бы эта «выпись» не была оформлена в том далёком 1918-ом году.

   И когда мне говорят, что современный мир окончательно сошёл с ума, что у людей не осталось ни чести ни совести, что всё-всё в этом мире (в том числе дружбу, любовь и верность) можно купить за очень небольшие деньги, и что за те же небольшие деньги (а то и бесплатно, просто запугав человека) можно заставить мать-отца отказаться от своих детей, в угоду очередному людоеду и его холуям, я неспешно открываю папку с семейным архивом, достаю тщательно заламинированную «выпись», перечитываю имена-фамилии тех замечательных ЛЮДЕЙ, не убоявшихся сохранить жизнь моей бабушки, жизни её сестёр и брата, даже ценой нарушения всех светских законов и многих церковных правил, и, вглядываясь в эти почти выцветшие строчки, тщательно написанные фиолетовыми чернилами, подтверждаю своё глубочайшее убеждение в том, что настоящий человек сможет таковым оставаться в любой жизненной ситуации. И что в ситуации данной-конкретной, в начале того далёкого, кровавого XX-го века, эти истинные служители Церкви выполнили её (Церкви!) главное на Земле предназначение – давать убежище людям, которые подвергаются преследованиям. Даже ценой отказа от законов и догм. Любой ценой…

Рукопись книги и все материалы были изъяты во время обыска
8 декабря 2010 года

В настоящее время автор восстанавливает утраченное

 

ХОТИТЕ ПОМОЧЬ АВТОРУ ВОССТАНОВИТЬ РУКОПИСЬ?

 
 

ИСПОВЕДЬ ОККУПАНТА

OKUPANTA GRĒKSŪDZE

анализ сайта